Иноязычные слова, попадая в наш язык, постепенно ассимилируются им: приспосабливаются к звуковой системе русского языка, подчиняются правилам русского словообразования и словоизменения, в той или иной степени утрачивая, таким образом, черты своего нерусского происхождения.
      Прежде всего обычно устраняются иноязычные особенности звукового оформления слова, например носовые звуки в заимствованиях из французского или сочетания звуков, свойственные английскому языку, и т. д. Затем изменяются нерусские окончания слов, формы рода. Например, в словах почтальон, суфлер, тротуар уже не звучат характерные для французского языка звуки (носовые гласные, трассированный [r]); в словах митинг, пудинг нет английского заднеязычного н, произносимого задней частью спинки языка (в транскрипции [*нг], кроме того, первое из них утратило дифтонг; начальные согласные в словах джаз, джин произносятся с характерной русской артикуляцией, хотя их сочетание для нас непривычно. Латинское слово seminarium превратилось в семинарий, а затем - в семинар; греческое analogos - в ан`алог, a analogikos - в аналогичный. Существительное seukla, имеющее в греческом языке значение множественного числа, в русском стало восприниматься как существительное единственного числа, причем не среднего, а женского рода: свекла. Немецкое marschierеп получает русский суффикс -овать и преобразуется в маршировать.
      Обрастая словообразовательными аффиксами, заимствованные слова входят в грамматическую систему русского языка и подчиняются соответствующим нормам словоизменения: образуют парадигмы склонений, спряжений.
      Освоение заимствованных слов обычно приводит и к их семантическим изменениям. Большинство иноязычных слов в русском языке утрачивают этимологические связи с родственными корнями языка-источника. Так, мы не воспринимаем немецкие слова курорт, бутерброд, парикмахер как слова сложной основы (курорт из kurie-rеn - 'лечить' + Ort - 'место'; парикмахер - дословно 'делающий парик'; бутерброд - 'масло' и 'хлеб')
      В результате деэтимологизации значения иноязычных слов становятся немотивированными.

      Однако не все заимствования ассимилированы русским языком в равной мере: есть такие, которые настолько обрусели, что не обнаруживают своего иностранного происхождения (вишня, тетрадь, партия, шалаш, суп, котлета), иные же сохраняют отдельные черты языка-оригинала, благодаря которым выделяются в русской лексике как слова-пришельцы.
      Среди заимствований есть и не освоенные русским языком слова, которые резко выделяются на фоне русской лексики. Особое место среди таких заимствований занимают экзотизмы - слова, которые характеризуют специфические особенности жизни разных народов и употребляются при описании нерусской действительности. Так, при изображении быта народов Кавказа используются слова аул, сакля, джигит, арба и др. Экзотизмы не имеют русских синонимов, поэтому обращение к ним при описании национальной специфики продиктовано необходимостью.
      В другую группу выделяются варваризмы, т.е. перенесенные на русскую почву иностранные слова, употребление которых носит индивидуальный характер. В отличие от других лексических заимствований варваризмы не зафиксированы словарями иностранных слов, а тем более словарями русского языка. Варваризмы не освоены языком, хотя со временем могут в нем закрепиться. Таким образом, практически все заимствования, прежде чем войти в постоянный состав лексики, какое-то время были варваризмами. Например, В. Маяковский употребил как варваризм слово кемп (Я лежу,- палатка в кемпе) , позднее достоянием русского языка стало заимствование кемпинг.
      К варваризмам примыкают иноязычные вкрапления в русскую лексику: о'кей, мерси, happy end, pater familias. Многие из них сохраняют нерусское написание они популярны не только в нашем, но и в других языках Кроме того, употребление некоторых из них имеет давнюю традицию, например alma mater.

Розенталь Д.Э., Голуб И.Б., Теленкова М.А. Современный русский язык.
М.: Айрис-Пресс, 2002