ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ ДУШИ В ТВОРЧЕСТВЕ ГОГОЛЯ.


При издании “Мертвых душ” Гоголь пожелал сам оформить титульный лист. На нем была изображена коляска Чичикова, симво­лизиующая путь России, а вокруг - множество человеческих черепов. Опубликовать именно этот титульный лист было очень важно для Гоголя, так же как и то, чтобы его книга вышла в свет одновременно с картиной Иванова “Явление Христа народу”. Тема жизни и смерти, возрождения красной нитью проходит через творчество Гоголя. Свою задачу Гоголь видел в исправлении и направлении на истинный путь сердец человеческих, и попытки эти были предприняты через театр, в гражданской деятельности, преподавании и, наконец, в творчестве. “Неча на зеркало пенять, коли рожа крива” - гласит пословица, взятая эпиграфом к “Ревизору”. Пьеса и является этим зеркалом, в которое должен был посмотреться зритель, чтобы увидеть и искоренить свои никчемные страсти. Гоголь считал, что, лишь указывая людям на их недостатки, он может ис­править их и оживить души. Нарисовав страшную картину их падения, он заставляет читателя ужаснуться и задуматься. В “Вечерах на хуторе близ Диканьки” кузнец Вакула “малюет черта* с мыслью о спасении. Подобно своему герою, Гоголь продолжает изображать чертей во всех последующих произведениях, чтобы с помощью
смеха пригвоздить к позорному столбу пороки человеческие. “В религиозном понимании Гоголя черт есть мистическая сущность и реальное существо, в котором сосредоточилось отрицание Бога, вечное зло. Гоголь как художник при свете смеха исследует природу этой мистической сущности; как человек оружием смеха борется с этим реальным существом: смех Гоголя - борьба человека с чертом”, - писал Мережковский. Хочется добавить, что смех Гоголя - это и борьба с адом за “душу живую”.
“Ревизор” не принес желаемого результата, несмотря на то что пьеса имела большой успех. Современники Гоголя не смогли оце­нить ее значение. Задачи, которые писатель пытался решить путем воздействия через театр на зрителя, не были выполнены. Гоголь осознает необходимость иной формы и иных путей воздействия на человека. Его “Мертвые души” - это синтез всех возможных путей борьбы за души человеческие. Произведение вмещает в себя как прямой пафос и поучения, так и художественную проповедь, иллю­стрированную изображением самих мертвых душ - помещиков и городских чиновников. Лирические отступления также придают произведению смысл художественной проповеди и подводят своеоб­разный итог изображенным страшным картинам жизни и быта. Апеллируя ко всему человечеству в целом и рассматривая пути ду­ховного воскресения, оживления. Гоголь в лирических отступлени­ях указывает на то, что “тьма и зло заложены не в социальных обо­лочках народа, а в духовном ядре” (Н. Бердяев). Предметом изуче­ния писателя и становятся души человеческие, изображенные в страшных картинах “недолжной” жизни.
Уже в самом названии “Мертвых душ” Гоголем определена его задача. Последовательное выявление мертвых душ на “маршруте” Чичикова влечет за собой вопрос: в чем причины той мертвечины? Одна из главных состоит в том, что люди забыли свое прямое на­значение. Еще в “Ревизоре” чиновники уездного города заняты всем, чем угодно, но только не своими прямыми обязанностями. • Они представляют собой скопище бездельников, сидящих не на своем месте. В судебной конторе разводятся гуси, разговор вместо государственных дел идет о борзых собаках, а в “Мертвых душах” глава и отец города губернатор занят вышивкой по тюлю. Люди эти потеряли свое место на земле, это уже указывает на некоторое их промежуточное состояние - они между жизнью земной и жизнью потусторонней. Городские чиновники в “Мертвых душах”, “Шине­ли” также заняты лишь пустословием и бездельем. Вся заслуга губернатора города N состоит в том, что он посадил “роскошный” сад из трех жалких деревьев. Стоит отметить, что сад как метафора души часто используется Гоголем (вспомним про сад у Плюшкина). Эти три чахлых деревца - олицетворение душ городских обитате­лей. Души их так же близки к смерти, как эти несчастные посадки губернатора. Помещики “Мертвых душ” тоже забыли о своих обя­занностях, начиная с Манилова, который вообще не помнит, сколь­ко у него крестьян. Ущербность его подчеркивается детальным опи­санием его быта - недоделанными креслами, вечно пьяной и вечно спящей дворней. Он не отец и не хозяин своим крестьянам: настоящий помещик, по патриархальным представлениям христианской России, должен служить нравственным примером для своих детей - крестьян, как сюзерен для своих вассалов. Но человек, за­бывший Бога, человек, у которого атрофировалось понятие о грехе, никак не может быть примером. Обнажается вторая и не менее важная причина омертвления душ по Гоголю - это отказ от Бога. По дороге Чичикову не встретилась ни одна церковь. “Какие ис­кривленные и неисповедимые пути выбирало человечество”, - восклицает Гоголь. Дорога России видится ему ужасной, полной паде­ний, болотных огней и соблазнов. Но все-таки это дорога к Храму, ибо в главе о Плюшкине мы встречаем две церкви; готовится пере­ход ко второму тому - Чистилищу из первого - адского.
Этот переход размыт и непрочен, как и намеренно размыта Го­голем в первом томе антитеза “живой - мертвый”. Гоголь наме­ренно делает нечеткими границы между живым и мертвым, и эта антитеза обретает метафорический смысл. Предприятие Чичикова предстает перед нами как некий крестовый поход. Он как бы соби­рает по
разным кругам ада тени покойников с целью вывести их к настоящей, живой жизни. Манилов интересуется, с землей ли хочет купить души Чичиков. “Нет, на вывод”, - отвечает Чичи­ков. Можно предположить, что Гоголь здесь имеет в виду вывод из ада. Именно Чичикову дано сделать это - в поэме он один имеет христианское имя - Павел, которое еще к тому же намекает на апостола Павла. Начинается борьба за оживление, то есть за пре­вращение грешных, мертвых душ в живые на великом пути России к “хранине, назначенной царю в чертог”. Но на этом пути встреча­ется “товар во всех отношениях живой” - это крестьяне. Они ожи­вают в поэтичном описании Собакевича, потом в размышлениях Павла Чичикова как апостола и самого автора. Живыми оказыва­ются те, которые положили “душу всю за други своя”, то есть люди самоотверженные и, не в пример забывшим о своем долге чиновни­кам, делавшие свое дело. Это Степан Пробка, каретник Михеев, са­пожник Максим Телятников, кирпичник Милушкин.
Оживают крестьяне при переписывании Чичиковым списка купленных душ, когда сам автор начинает говорить голосом своего героя. В Евангелии сказано: “кто захочет спасти душу свою, тот ее р потеряет”. Вспомним опять-таки Акакия Акакиевича, ко­торый пытался сэкономить на чем угодно, лишь бы заполучить за­мену живой души - мертвую шинель. Его смерть, хоть она и вы­зывает сочувствие, не была переходом в лучший мир, а только превратила его в бесплодную тень, наподобие теней-призраков в царстве Аида. Так, житийная оболочка этой повести наполнена вовсе не житийными подвигами. Весь аскетизм и все отшельниче­ство Акакия Акакиевича направлены не на спасение души, а на получение эрзаца шинели. Ситуация эта также обыгрывается в по­вести “Иван Федорович Шпонька и его тетушка”. Там во сне героя жена превращается в материю, из которой “все шьют сюрту­ки”. Слово “жена” в произведениях Гоголя часто замещается сло­вом “душа”. “Душа моя”, - обращаются к своим женам Манилов и Собакевич.
Но движение в сторону омертвления в “Шинели” (Акакий Ака­киевич становится тенью) и в “Ревизоре” (немая сцена), в “Мерт­вых душах” используется как бы с обратным знаком. История Чичикова также дана как житие. Маленький Павлуша в детстве всех поражал своей скромностью, но затем он начинает жить только “для копейки”. Позднее Чичиков предстает перед обитателями города N как некий Ринальдо Ринальдини или Копейкин, защитник несчастных. Несчастные - это души, обреченные адским страдани­ям. Он кричит: “Они не мертвые, не мертвые!” Чичиков выступает их защитником. Примечательно, что Чичиков даже возит с собой саблю, как апостол Павел, у которого был меч.
Самое знаменательное превращение происходит при встрече апостола Павла с апостолом-рыболовом Плюшкиным. “Вон наш рыболов пошел на охоту”, - говорят о нем мужики. В этой мета­форе заложен глубокий смысл “вылавливания душ человеческих”. Плюшкин, в рубище, как святой подвижник, вспоминает о том, что он должен был “вылавливать” и собирать вместо бесполезных вещей - эти души человеческие. “Святители мои!” - восклицает он, когда эта мысль озаряет его подсознание. Читателю также со­общается житие Плюшкина, что в корне отличает его от других помещиков и сближает с Чичиковым. Из мира античности Чичи­ков попадает в мир раннехристианский двух церквей Плюшкина. Используются платоновские ассоциации уподобления души челове­ка упряжке коней (гравюра в доме Плюшкина), вылезающих из грязи. Чичиков и представляет Плюшкина где-то у церковных дверей.
Лирическая стихия после посещения Плюшкина Чичиковым все больше и больше захватывает роман. Одним из самых одухотво­ренных образов является губернаторская дочка, ее образ написан совсем в другом ключе. Если Плюшкину и Чичикову еще предстоит вспомнить о своем назначении спасения душ, то губернаторская дочка, подобно Беатриче, указывает путь к духовному преображе­нию. Такого образа нет ни в “Шинели”, ни в “Ревизоре”. В лири­ческих отступлениях вырисовывается образ другого мира. Чичиков выезжает из ада с надеждой о возрождении душ, превращении их в живые.