СТАЛИНСКОЕ ВРЕМЯ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ПОЭЗИИ

Давно отцами стали дети,
Но за всеобщего отца
Мы оказались все в ответе,
И длится суд десятилетий,
И не видать еще конца.
А.Твардовский.


На душе почему-то смутно... Полумрак... За окном шелестят
деревья, а в комнате слышен хриплый, надрывающий душу голос
Владимира Высоцкого: "А на левой груди - профиль Сталина..."
Память тотчас же рисует хитрое рябое лицо, густые усы, прячу-
щие усмешку. Неужели этот самый человек, которому поклонялись
десятки лет? Впрочем, почему поклонялись? Разве и сейчас мало
его явных и особенно тайных сторонников? Часто слышишь: "При
Сталине такого безобразия не было!", "Сталин бы такого не до-
пустил, расстрелял бы сразу!","Сталина бы на них!.."
Ближе к сердцу кололи мы профили,
Чтоб он слышал, как рвутся сердца,-
тревожит Высоцкий. Я выключаю магнитофон. Надо подумать,
что же это за время такое, когда люди добровольно умирали за
палачей.
Что же почитать? Сегодня не хочется брать в руки публи-
цистику с ее страшными цифрами. Лежит закладка во втором томе
биографии Сталина Волкогонова. Но и он подождет сегодня. Да, я
же взял в библиотеке роман-газету "Современная поэма". Кто
там? Ахматова "Реквием", Твардовский "По праву памяти", Гамза-
тов "Люди и тени". Кто еще? Остальное потом.
"Реквием". Да, колокола должны звучать погребальным зво-
ном, чтобы в такт им отвечали людские сердца: "Не повторится,
не повторится, не повторится никогда!" Что же за время было?

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад,
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
И тогда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных "марусь".

Да, лучше не скажешь, лучше сравнений и метафор не выду-
маешь. Читая о несчастной судьбе женщины, у которой "муж в мо-
гиле, сын в тюрьме", столь типичной в "страшные годы ежовщи-
ны", веришь, что, действительно, "перед этим горем гнутся го-
ры...".
От грудной, напевной лирики Ахматовой перехожу к чеканно-
му стиху Твардовского.
... Когда кремлевскими стенами
Живой от жизни огражден...

Нет, это из поэмы "За далью- даль". А в журнале другая
вещь- "По праву памяти". Хочется цитировать без конца, так
трудно что-то выбрать. Вот это. О репрессиях.

... И званье "сын врага народа"
Уже при них вошло в права.
И за одной чертой закона
Уже равняла всех судьба:
Сын кулака иль сын наркома;
Сын командира иль попа...
... И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей.
Или вот еще о том, как детей заставляли отрекаться от ро-
дителей. Да и вся поэма об этом:

... Той жертвы требовали строго:
Отринь отца и мать отринь.
Предай в пути родного брата
И друга лучшего тайком.
И душу чувствами людскими
Не отягчай, себя щадя.
И лжесвидетельствуй во имя,
И зверствуй именем вождя.

А что говорит об этом времени Гамзатов?

Ах, это время!
Лозунгам и фразам
пустым и лживым не было конца.
И сокрушался от печали разум.
И ликовало сердце у глупца.

Журнал выпадает у меня из рук. Страницы, зашелестев, за-
мелькали. Напоследок успел прочесть только строчки Твардовско-
го:
Кто прячет прошлое ревниво,
Тот вряд ли с будущим в ладу...

Как хорошо, что мы узнаем правду. Может быть, это залог
нашего будущего?
Пальцы нажимают клавишу, и вновь я слышу осипший, но та-
кой родной полунасмешливый голос:

... И хлещу я березовым веничком
по наследию мрачных имен.

Трагическим, мрачным, жестоким описывают поэты сталинское
время. Не стоит нам сегодня жалеть о Сталине.