ДРАМА НАРОДА В СТИХОТВОРЕНИИ Н. А. НЕКРАСОВА «ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА»

Вы мне позвольте при лунном сиянии Правду ему показать. Н. А. Некрасов В 1864 году Николай Алексеевич Некрасов пишет стихотворение «Железная дорога» — одно из самых драматичных своих произведений. Наряду с достаточно оптимистичными стихотворениями и поэмами этой поры — «Железная дорога» совершенно иного плана. По масштабу событий, по своему духу это сравнительно небольшое стихотворение — настоящая поэма о народе. Но если в предыдущих произведениях поэт свято верил в приход «светлого будущего», то теперь он с горечью говорит: Вынесет все — и широкую, ясную Грудью дорогу проложит себе. Жаль только — жить в эту пору прекрасную Уж не придется — ни мне, ни тебе. Некрасов чутко слышит время. В начале 60-х годов XIX века казалось, что достаточно небольшого усилия, и народ свергнет крепостное право, а вместе с ним и самодержавие, наступит счастливое время. Но крепостное право отменили, а свобода и счастье так и не наступили. Отсюда реальное осознание поэтом того, что это долгий исторический процесс, до конечного результата которого ни он, ни его «внуки» не доживут. В стихотворении изображен народ в двух ипостасях: великий труженик, по делам своим заслуживающий всеобщего уважения и восхищения, и терпеливый раб, которого остается лишь пожалеть, не оскорбив этой жалостью. Повествование открывается картиной природы, написанной сочно, пластично и зримо. Уже первое по-мужицки раскатившееся слово «ядреный» («воздух ядреный»), столь необычное для лирики природы, дает особое ощущение свежести и вкуса здорового воздуха и оказывается дерзкой заявкой на демократизм для того, чтобы рассказать о тяжести и подвиге народного труда. Славная осень! Морозные ночи, Ясные, тихие дни... Нет безобразья в природе! И ночи, И моховые болота, и пни — Все хорошо под сиянием лунным, Всюду родимую Русь узнаю... Быстро лечу я по рельсам чугунным, Думаю думу свою... Но в отличие от природы, людское общество полно противоречий, драматичных столкновений и «неразрешимых» проблем. Для того чтобы рассказать о тяжести и подвиге народного труда, поэт обращается к приему, достаточно известному в русской литературе,— описанию сна одного из участников повествования. Сон Вани — это не только условный прием, а реальное состояние мальчика, в чьем растревоженном воображении рассказ о страданиях, с которым обращается к нему рассказчик, рождает фантастические картины с ожившими под лунным сиянием мертвецами и странными песнями. Чу! восклицанья послышались грозные! Топот и скрежет зубов; Тень набежала на стекла морозные... Что там? Толпа мертвецов! Грабили нас грамотеи-десятники, Секло начальство, давила нужда... Все претерпели мы, Божий ратники, Мирные дети труда! В картине сна труд предстает и как небывалое страдание, * как осознаваемый самим народом подвиг. Отсюда та высокая па тетическая манера, в которой говорится о людях, вызвавших i жизни бесплодные дебри и обретших могилу. Картина свежей и прекрасной природы, открывающая сти хотворение, не только контрастирует с картиной сна, но и соот несена с ней в величии и поэтичности. «...Братья! вы наши плоды пожинаете! Нам же в земле истлевать суждено... Все ли нас, бедных, добром поминаете. Или забыли давно!..» Не ужасайся их пения дикого! С Волхова, с матушки Волги, с Оки, С разных концов государства великого — Это все братья твои — мужики! Иное — картина пробуждения. Если ранее автор был патет! чен, то здесь проявляется явная ирония. «На сцену» выходи папаша в пальто на красной подкладке — генерал, в довольк необычной для него роли — защитника эстетических ценносте! И опять разговор идет по самому большому счету. «Ваш славянин, англосакс и германец Не создавать — разрушать мастера, Варвары! дикое скопище пьяниц!..» Вот в каком почти всеевропейском плане предъявляет генерал обвинение уже не народу, а народам. Поэт-рассказчик не спешит опровергать генерала, который и без того саморазоблачается. С бесцеремонным хохотом входящий в стихотворение и тем нарушающий поэзию сна, генерал прежде всего антиэстетичен и уже этим противостоит картинам природы, народному труду, заявленным и оправданным в своей красоте и высокой нравственности. В эту минуту свисток оглушительный Взвизгнул — исчезла толпа мертвецов! «Видел, папаша, я сон удивительный, — Ваня сказал,— тысяч пять мужиков. Русских племен и пород представители Вдруг появились — и он мне сказал: «Вот они — нашей дороги строители!..» Захохотал генерал! Именно согласно генеральскому пожеланию и пониманию показывает автор «светлую сторону»: забитый и ограбленный народ везет на себе подрядчика, торжествующую скотину с этими его «шапки долой — коли я говорю!» и «поздравляю». Самая «светлая» картина оказывается в стихотворении самой мрачной. ...труды роковые Кончены — немец уж рельсы кладет. Мертвые в землю зарыты; больные Скрыты в землянках; рабочий народ Тесной гурьбой у конторы собрался... Крепко затылки чесали они: Каждый подрядчику должен остался, Стали в копейку прогульные дни! Но подрядчик пообещал «простить недоимки» и выставить «бочку... вина» и Выпряг народ лошадей — и купчину С криком «ура!» по дороге помчал... Кажется, трудно отрадней картину Нарисовать, генерал?.. Так сошлись в трагическом оптимизме начало и конец некрасовского стихотворения. Цензура поняла взрывную силу «Железной дороги», а история ее опубликования и искажений, которым она подверглась, только подчеркивают демократизм произведения и правильность линии, выбранной автором. Стихотворение «Железная дорога» остается и поныне актуальным и самым цитируемым произведением Некрасова, предсказавшего долгий путь к народному счастью.