ВОЛЬНОЛЮБИВАЯ ЛИРИКА А. С. ПУШКИНА

В надежде славы и дпп Гляжу вперед я без боязн А- иное время. Отдавая дань предшественникам, Александр никогда не забывал поклониться тени Андрея Шенье, - Окончив в 1817 году лицей и определившись на службу в Коллегию иностранных дел, Пушкин поселяется в ПетербурГе и «жадно предается светским развлечениям», что не мещает ему активно включиться в литературную и общественную жизнь столицы. А между тем над Россией «сгущаются сумерки» политической реакции. В противовес ей создаются первые тайные общества. Бесконечно веселые стихи А. С. Пушкина этой поры, развивающие традиции его лицейской анакреонтики, где поэт славил радости земного бытия, Вакха и Киприду, были проявлением избытка молодости, кипящих жизненных сил, но и своеобразной формой протеста против тех настроений ханжества и мистицизма, которыми были охвачены круги высшего придворного общества во главе с Александром I. Все чаще в стихах Пушкина в одном ряду со словами «Вакх», «Амур», «Венера» появляется и слово «свобода». Причем в устах поэта оно приобретает многозначность. Здесь звучит и личная независимость, дружеская непринужденность, свободный образ мыслей — «вольнолюбие», и свобода народа — порабощенного крестьянства. В их круге светлая свобода Прияла праздничный венок. Но двинулись толпы народа... Он приближается... Вот он, вот сильный бог! («Торжество Вакха») Пушкинский стих бунтует, ищет выхода своей кипучей энергии, желает найти справедливость в окружающем мире, нащупывает свой путь в литературе. До этого был период ученичества, когда поэт впитывал все накопленное в литературе до него. Теперь пришло время выплескивать из своей души превосходные стихи, блестящие по форме и глубокие по содержанию: Лемносский бог тебя сковал Для рук бессмертной Немезиды, Свободы тайный страж, карающий кинжал, Последний судия позора и обиды. («Кинжал») Поэзия — это своеобразный дневник автора. По лирике А. С. Пушкина можно судить о его пристрастиях, занятиях в то Сергее»»- —— • • и r „, которого считал совершенной. А вот в оде «Вольность» поэзию л *- проглядывают мотивы радищевской «Вольности»: та же Я пимиримость с силами зла, желание идти в борьбу против Й до конца. Поэт бесстрашно бросает вызов сильным мира Йего, он азартен до безрассудства. Увы! куда ни брошу взор — Везде бичи, везде железы, Законов гибельный позор, Неволи немощные слезы... И днесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров темниц, ни алтари Ни верные для вас ограды. Склонитесь первые главой Под сень надежную Закона, И станут вечной стражей трона Народов вольность и покой. Но сам автор не верит, что тираны «склонятся» к справедливости. Эта же мысль продолжена в произведении «Анчар» — историко-философской думе о суровых, непокорных человеку силах природы и бездне, открывающейся в душе самой личности. Зло, вероятно, неистребимо, если заложено в природе. В пустыне чахлой и скупой. На почве, зноем раскаленной, Анчар, как грозный часовой, Стоит — один во всей вселенной. Природа жаждущих степей Его в день гнева породила, И зелень мертвую ветвей И корни ядом напоила. Интересно, что автор не берется судить Творца, его не интересует цель создания «древа смерти» — порождения «гнева», но Б Жизни ничего не бывает случайно, если есть яд, обязательно найдутся люди, пожелавшие им воспользоваться. Причем Пуш-Кин, сопоставляя человека с животным миром, показывает ко-варство первого. Ибо никому не нужен анчар, кроме людей. л нему и птица не летит, И тигр нейдет — лишь вихорь черный На древо смерти набежит — Умчится прочь, уже тлетворный. И есть тиран, пытающийся завладеть чужими землями, д шами, жизнями. Они сродни — тиран и анчар, потому что OR несут гибель окружающим. Но человека человек Послал к анчару властным взглядом, И тот послушно в путь потек И к утру возвратился с ядом. Поэт и здесь продолжает радищевскую мысль о «зверообраз. ном самовластии», когда «человек повелевает человеком». Пущ. кину чужды оба образа: и «послушного раба», и «непобедимого владыки». Автору ненавистна сама действительность, при которой существуют рабы и владыки, но он ничего не может противопоставить взамен и поэтому тон стихотворения приобретает большую силу протеста из-за безысходности. И почти в то же время написаны «Стансы», в которых поэт верит в великое предназначение России. Он взывает к образу Петра I, желает быть ему под стать, зовет за собой поколение, обязанное не уронить былой славы отчизны. В надежде славы и добра Гляжу вперед я без боязни: Начало славных дней Петра Мрачили мятежи и казни, Но правдой он привлек сердца, Но нравы укротил наукой...