За все, за все тебя благодарю я:
За тайные мучения страстей.
За горечь слез, отраву поцелуя,
За месть врагов и клевету друзей;
За жар души, растраченный в пустыне
М.Ю. Лермонтов


О, весна без конца и без краю —
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет!
В заколдованной области плача,
В тайне смеха — позорного нет!

Принимаю бессонные споры,
Утро в завесах темных окна,
Чтоб мои воспаленные взоры
Раздражала, пьянила весна!

Принимаю пустынные веси

И колодцы земных городов! Осветленный простор поднебесий
И томления рабьих трудов!

И встречаю тебя у порога —
С буйным ветром в змеиных кудрях,
С неразгаданным именем Бога
На холодных и сжатых губах...

Перед этой враждующей
Никогда я не брошу щита...
Никогда не откроешь ты плечи...
Но над нами — хмельная мечта!

И смотрю, и вражду измеряю.
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель — я знаю —
Все равно: принимаю тебя!

Стихотворение А.А. Блока «О, весна без конца и без краю...», написанное 24 октября 1907 года, входит в цикл «Заклятие огнем и мраком». Стихотворение проникнуто оптимизмом, полнотой жизнеощущения, имеет символическое значение, которое знаменовало наступление нового периода в истории России.

А.А. Блоку были близки поэзия М.Ю. Лермонтова и трагическое обаяние его личности. Эта глубокая связь обнаруживается не только в эпиграфах, реминисценциях, парафразах из Лермонтова, но и в общности идейной направленности творчества поэтов, в сходстве самой манеры изображения действительности и поэтических приемов.

Стихотворение «О, весна без конца и без краю...» написано под влиянием лермонтовской «Благодарности», где подводится итог отношений поэта с «не принявшим» его миром. Как известно, у Лермонтова благодарность иронически переосмыслена в последних стихах, которые Блок не вводит в свой эпиграф:

Устрой лишь так, чтобы тебя отныне
Недолго я еще благодарил.

Сходство стихотворений только в самом «ключе» противоречивого изображения, различие — в их смысле: у Лермонтова это «благодарность» не за радости жизни, а за страдания, у Блока — оптимистическое восприятие жизни, мира, несмотря на его противоречивость и даже гибельность:

За мученья, за гибель — я знаю -
Все равно: принимаю тебя!

Композиционная структура стихотворения опосредует связь его идеи и речевых средств ее воплощения. Восприятие жизни воспринимается конструктивно как взаимодействие лирического «я» и жизни (мира):

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Лирический герой обретает доспехи в аллегорически изображаемой «враждующей встрече» с жизнью, утоляющей жажду борьбы ( последнее подчеркивается оптимистически звучащими словами «И приветствую звоном шита!»), ведущей к заветной и влекущей мечте. Это борьба бескомпромиссная, борьба до конца. Сама жизнь предстает воплощенной в женский образ «с буйным ветром в змеиных кудрях» («можно любить мать, сестру и жену в едином лице Родины — России»). Блок — поэт тонкой метафоры:

Перед этой враждующей встречей
Никогда я не брошу щита...
Никогда не откроешь ты плечи...
Но над нами — хмельная мечта!



Сложность и противоречивость жизни и мира изображается целой системой ее противопоставленных и взаимоисключающих друг друга сторон, противоположных эмоций их восприятия: неудача — удача, плач — смех, ненависть — любовь и др.

Важную конструктивную роль играют и другие противопоставления, подчеркивающие необъятность времени: бессонные споры (ночь) — утро и пространства: веси — города. Та же мысль усиливается и атрибутами весны и мечты (*без конца и без краю»).

Сложность и противоречивость жизни и мира изображается целой системой их сторон. В стихотворении можно выделить так называемые ключевые слова, опорные точки композиции и его идейного содержания. Здесь таким конструктивным элементом является глагольная форма «принимаю», которая повторяется пять раз, организуя общий подчеркнутый ритм стихов. Его аналогами — контекстуальными синонимами выступают другие языковые средства: приветствую, тебе мой привет, что взоры... пьянила весна, встречаю, не брошу шита, кляня и любя и другие.

Целостность стихотворения, его смысловое и структурное единство организуются восприятием изображаемого мира лирическим героем, человеком своей эпохи, его переживаниями, эмоциями и волевыми импульсами, а также характером и типом речи.

Мысли и чувства лирического героя, его нравственная позиция получают преломления и оценку в образе автора как высшей «поэтической инстанции», где мозаичные детали синтезируются в единое противоречивое целое: радость борьбы, готовность пойти на бой («приветствую звоном щита»), готовность отдать всего себя изнурительной работе («томления рабьих трудов») и бессилие разгадать жизнь, узнать до конца ее тайны («с неразгаданным именем Бога на холодных и сжатых губах», «никогда не откроешь ты плечи»), противоречивое восприятие мира («ненавидя, кляня и любя»). В идеологической, композиционной и языковой структуре стихотворения «О, весна без конца и без краю...» лирическое «я» само является, таким образом, предметом оценки и осмысления сущности человеческого бытия, смысла жизни — всего, что на протяжении веков волновало людей, живущих на Земле.

Языковая структура стихотворения «О, весна без конца и без краю...» мотивирована его содержанием и композицией.

Доминирующим изобразительным средством в стихотворении является повтор. Стихотворение начинается выразительным повтором фразеологизма — определения в постпозиции и предпозиции к определяемым словам, который экспрессивно усиливает впечатление безграничности мира как цветущей весны и такой же необъятной человеческой мечты:

(весна) без конца и без краю
без конца и без краю (мечта)

Повторение синонимов в каждом из этих выражений, заостряет на себе внимание и образует эмоциональный зачин стихов, подчеркнутый междометием «о», интонацией восклицания и паузой сопоставления содержания первых двух стихов («О, весна без конца и без краю — Без конца и без краю мечта!»)

Сквозной повтор глагольной формы принимаю (вместе с его аналогами) семантически и структурно организует текст стихотворения как его лейтмотив:

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
Принимаю тебя, неудача...
Принимаю бессонные споры...
Принимаю пустынные веси!
Все равно: принимаю тебя!

Жизнь принимается восторженно во всей ее полноте, во всех ее самых крайних проявлениях. Эта мысль художественно воплощается с помощью антонимов:

Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет!
В заколдованной области плача,
В тайне смеха — позорного нет!

Такова же функция контекстуальных антонимов:

Принимаю бессонные споры,
Утро в завесах темных окна...
Принимаю пустынные веси
И колодцы земных городов!
Осветленный простор поднебесий
И томления рабьих трудов!

Здесь ночные споры и утро, наполненное творческим поиском, пустынные деревни и многоэтажные города, радостный простор светлого неба и вынужденный, подневольный и, может быть, беспросветный труд без «творческого парения».

Сложное и противоречивое отношение к различным явлениям и сторонам жизни, может быть, даже некоторая душевная раздвоенность передается с помощью антитезы: ненавидя, кляня и любя.

В произведениях поэта создается как бы особая метафорическая речь, своеобразная вторая ступень языка над обычной, первой, то есть язык символов. Таково в стихотворении изображение жизни — сначала, в первых четырех строфах, обычное, а потом символическое:

И встречаю тебя у порога —
С буйным ветром в змеиных кудрях,
С неразгаданным именем Бога
На холодных и сжатых губах...

Изображаемое предстает как бы в двойном освещении, в двух планах, которые то соединяются, то разъединяются. Обычная жизнь вдруг «проступает» в облике загадочной, не познаваемой до конца женщины — природы — сфинкса.

Общая образно-символическая двуплановость стихотворения основана на развитии и развертывании метафорического ряда. Жизнь представляется весной без конца и без краю: весна пьянит воспаленные от бессонных ночей взоры поэта; неразгаданная им тайна жизни осеняется хмельной мечтой, в которой есть и возбужденное отчаяние, и безрассудность, и надежда ( весна — весна пьянит — хмельная мечта). Образный строй стихотворения поддержан и другими метафорами — символами («В заколдованной области плача, втайне смеха — позорного нет!»), а также метонимией (бессонные споры — то есть споры не спящих людей) и гиперболой (без конца и без краю — о весне и мечте).

Необходимо сказать несколько слов об интонации стихотворения. Эмоциональный строй стихов усилен интонацией восклицания, придающей им восторженный вид и торжественность и создающей декламационный стиль. Важно в этой связи обратить внимание на восклицательные знаки; в сравнительно небольшом стихотворении их 12. Надо сказать, что число 12 у Блока всегда являлось чем-то символическим. Взволнованность и патетика лирической исповеди поэта переданы синтаксически присоединением однородных членов, эмоционально выделенных в самостоятельные восклицательные предложения:

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Принимаю пустынные веси
И колодцы земных городов!

Обычные фразы как бы разорваны на части, интонационно подчеркнутые (узнаю, принимаю). Стихотворение композиционно целостное, в нем ярко проступают внутренняя тематическая законченность и метрическое единство. Стих выразителен, четырехстишная строфа ярко раскрывает внутреннее содержание произведения.

И смотрю, и вражду измеряю,
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель — я знаю —
Все равно: принимаю тебя!

Стихотворение звучит ритмически широко, размерено и свободно. Оно написано трехстопным анастопом с чередующимися женскими и мужскими рифмами: а в а в.

Индивидуальный авторский стиль, совокупность средств и приемов делают это стихотворение Блока произведением яркой художественной выразительности.

Произведение А.А. Блока нельзя усвоить «с ходу», не напрягая своего разума и своей души. Стихи Блока не читаются «легко» еще и потому, что в них воплощено немало трудных, даже, если угодно, тяжких переживаний.