Мне отрадно думать, что в каждом истинном читателе живет свой Пушкин... Значит, тысячи Пушкиных существуют на земле вот уже полтора века, и каждый год рождаются сотни новых Пушкиных — ведь человек неповторим. Вот я всматриваюсь в его лицо и пытаюсь понять, почему же все-таки Пушкин стал символом русской поэзии. Почему сегодня его стихи и поэмы, драмы и повести волнуют нас, людей нового века?
Очевидно, Пушкин сумел выразить то, что неизменно остается в человеке, в какое бы время он ни жил. Свобода. Счастье. Любовь. Дружба... Это вечно. Все появляется, исчезает, меняется, но всегда человек будет стремиться к свободе, искать дружбы, ждать любви, добиваться счастья. Это вечно, и бессмертен Пушкин, как бессмертны Шекспир, Микеланд-жело, Бах, Рублев. “Быть или не быть?..” — это же вечно! И бессмертно:

Я вас любил так трепетно, так нежно,
Как дай вам Бог любимой быть другим.


Можно говорить о том, что все великие художники были гуманистами, что они глубоко национальны и их нельзя оторвать от народа, их взрастившего. Можно детально исследовать их технику, спорить о новаторстве или традиционности их произведений. И все-таки где граница, за которой начинается гениальное? Тысячи художников на протяжении тысячелетий пытаются постичь извечные тайны внутреннего мира, выразить свое собственное мироощущение, а через него дать обобщенное изображение современного им мира, современного им человека. Многим из них рукоплещут, подражают; их произведения — нарасхват... Но проходит десятилетие — и о них помнят лишь в узком кругу любителей; сто лет — и имена этих художников можно встретить лишь в учебниках, каталогах...
Пушкин не тускнеет. В чем же секрет его? Где начинается великое?
Там же, где и неизмеримое, невыразимое, необъяснимое. Там, где молчат. Так молчат наедине с Природой, наедине с собой. Там, где начинается личное. Здесь начинается мой Пушкин.
Он пришел ко мне недавно. Ранее Пушкин казался мне или архаичным, или слишком простым. Гораздо ближе был Лермонтов с его мужественным пессимизмом. Пушкин пришел ко мне неожиданно. Мой приятель развивал память и для этого ежедневно заучивал пять пушкинских строф. Это было необычно, странно, и я взял в руки томик.
“Суровый славянин, я слез не проливал”, — прочитал я и вдруг увидел другого, не хрестоматийного Пушкина, Пушкина, которого не знал до сих пор.
Так начался мой Пушкин. Увидев его мужественным, жизнеспособным человеком, обладающим, несмотря на противоречия, цельной, гармонической натурой, я почувствовал уважение к нему и стал открывать его для себя. Это открытие продолжается до сих пор. Я с удовольствием узнаю о нем из биографических работ и постепенно вырисовываю его образ. Недостающие детали дает воображение.
Какой же он, мой Пушкин?
Прежде всего, дающий мне возможность выключиться временами из бурно скачущего ритма жизни, забыть ненадолго о суете:

Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит — то яркий светлиет,
То тлеет медленно, — а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.


Благодаря Пушкину у меня перепадают (к сожалению, редкие) минуты, когда я остаюсь наедине с изначальным, заложенным во мне генетически, существующим вне времени...

Пора, мой друг, пора!
Покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый день уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить...


Таков мой Пушкин. Мой собеседник. То озорной, то задумчивый, то нежный, то ядовитый... Я люблю наблюдать его подвижное лицо, ловить быстрые мысли. С ним легко и спокойно. С ним я забываю о суете, которая норовит увести от самого главного. Он мой друг, и я хочу, чтобы он был жив. Я люблю Пушкина. И рассказал об этом, как сумел. Ну а невысказанное...