ТЕМА ПОЭТА
И ПОЭЗИИ В ЛИРИКЕ ПУШКИНА И ЛЕРМОНТОВА



Пушкин и
Лермонтов. Их имена рядом на небосклоне
русской поэзии. В своем творчестве каждый
из них достиг вершин мастерства, поэтому
так интересны и важны для нас их мысли о
поэте и поэзии, о месте писателя в обществе.
Мысли эти выстраданы, подчеркнуто
независимы от мнений “светской черни” (стихотворения
А.С. Пушкина “Разговор книгопродавца с
поэтом” (1824), “Поэт и толпа” (1828), “Поэту”
(1830) и другие).


Кто же
такой поэт в представлении Пушкина и
Лермонтова? Поэт — избранник неба (Лермонтов
о себе: “Нет, я не Байрон, я другой. Еще
неведомый избранник...”), наперсник богов (вспомним
стихотворение Пушкина “Дельвигу” (1817): “наперснику
богов не страшны бури злые...”), обладающий
рядом качеств, которые отличают его от
обычных людей. Поэт наделен
всечеловеческой, вселенской отзывчивостью.
“Чувство правды”, способность видеть мир
таким, каков он есть, — неотъемлемое
свойство всякого истинного поэта.


Есть
чувство правды в сердце человека,


Святое
вечности зерно:


Пространство
без границ, теченье века


Объемлет в
краткий миг оно, —


писал М.Ю.
Лермонтов в стихотворении “Мой дом” в 1830
году. Высшая художественная правда
достигается ценой больших лишений, ценой
жертвенного служения добру. Пушкин вообще
считал, что:


Пока не
требует поэта


К священной
жертве Аполлон,


В заботах
суетного света


Он
малодушно погружен...


(“Поэт”,
1827)


Поэтическое
служение — всегда жертва, связанная с
отречением от многих “мирских благ”. В
послании “К другу стихотворцу” (1814)
Пушкиным сказаны горькие слова о судьбе
русских поэтов:


Лачужка под
землей, высоки чердаки —


Вот пышны
их дворцы, великолепны залы.


Поэтов —
хвалят все, питают — лишь журналы;


Катится
мимо их фортуны колесо...


К идее
жертвенности поэтического служения
подводили Пушкина и Лермонтова раздумья об
их собственных судьбах, сама историческая
действительность. Перед глазами Пушкина
был пример поэтов-декабристов, в ушах
Лермонтова еще словно бы звучал преступный
выстрел Дантеса. Показательно, что “глагол
смерти”
дважды
используется уже в самом начале
стихотворения “Смерть поэта” (1837):


Погиб поэт!
— невольник чести —


Пал,
оклеветанный молвой...


Мотив
жертвенности чувствуется и в стихотворении
Пушкина “Пророк” (1826), и в одноименном
произведении Лермонтова. Пушкинский пророк
дан в развитии, в динамике, в движении.
Кульминация стихотворения заключается в
словах:


И он мне
грудь рассек мечом,


И сердце
трепетное вынул,


И угль,
пылающий огнем,


Во грудь
отверстую водвинул.


Но
принесенная жертва не напрасна. Энергия
находит выход в повелительном “жги”
последней строки:


И Бога глас
ко мне воззвал:


“Восстань,
пророк, и виждь, и внемли,


Исполнись
волею моей, И, обходя моря и земли,


Глаголом
жги сердца людей”.


Стихотворение
Лермонтова “Пророк” (1841) создано совсем в
другую эпоху. Усиление консервативных
тенденций в обществе оказало влияние и на
поэзию. Лермонтовского пророка забрасывают
камнями. Он бежит от “ближних”, бежит, но
остается пророком. Жертва принесена, но это
бесполезная жертва. В этом и заключается
трагизм лермонтовского героя. Пророку
внемлет лишь безгрешная природа:


Завет
предвечного храня,


Мне тварь
покорна там земная;


И звезды
слушают меня,


Лучами
радостно играя.


Самолюбивые
старцы пугают им детей:


“...Смотрите
ж, дети, на него:


Как он
угрюм, и худ, и бледен!


Смотрите,
как он наг и беден,


Как
презирают все его!”


Сходные
мотивы находим и во многих других
стихотворениях Лермонтова периода
политической реакции в стране: “Поэт” (1838),
“Не верь себе” (1839), “Журналист, читатель и
писатель” (1840) и в лирике Пушкина 1830-х годов.
Достаточно вспомнить стихотворение “Эхо”
(1831):


Ревет ли
зверь в лесу глухом,


Трубит ли
рог, гремит ли гром,


Поет ли
дева за холмом —


На всякий
звук


Свой отклик
в воздухе пустом


Родишь ты
вдруг.


Ты внемлешь
грохоту громов,


И гласу
бури и валов,


И крику
сельских пастухов —


И шлешь
ответ;


Тебе ж нет
отзыва... Таков


И ты, поэт!


Печальные,
горькие слова! Трагическое признание гения,
обреченного на непонимание современников!
И все-таки время расставило все на свои
места. Поэзия Пушкина и Лермонтова заняла
достойное место в русской классической
литературе. Сбылись пророческие слова
Пушкина:


Нет, весь я
не умру — душа в заветной лире


Мой прах
переживет и тленья убежит —


И славен
буду я, доколь в подлунном мире


Жив будет
хоть один пиит.