Теория:

(\(1\)) Василий Рыбаков, угрюмый парень, силач, любивший молча толкать людей плечом так, что они отлетали от него мячиками, — этот молчаливый озорник отвёл меня однажды в угол за конюшню и предложил мне:
— Лексей — научи меня книгу читать, я тебе полтину дам, а не научишь — бить буду, со света сживу, ей-богу, вот – крещусь!
(\(2\)) И — размашисто перекрестился.
(\(3\)) Я побаивался его угрюмого озорства и начал учить парня со страхом, но дело сразу пошло хорошо, Рыбаков оказался упрям в непривычном труде и очень понятлив. (\(4\)) Недель через пять, возвращаясь с работы, он таинственно позвал меня к себе и, вытащив из фуражки клочок измятой бумаги, забормотал, волнуясь:
— Гляй! (\(5\)) Это я с забора сорвал, что тут сказано, а? (\(6\)) Погоди — «продаётся дом» — верно? (\(7\)) Ну — продаётся?
(\(8\)) — Верно.
(\(9\)) Рыбаков страшно вытаращил глаза, лоб его покрылся потом, помолчав, он схватил меня за плечо и, раскачивая, тихонько говорил:
— Понимаешь — гляжу на забор, а мне будто шепчет кто: «продаётся дом»! (\(10\)) Господи помилуй… (\(11\)) Прямо как шепчет, ей-богу! (\(12\)) Слушай, Лексей, неужто я выучился — ну?
(\(13\)) — А читай-ка дальше!
(\(14\)) Он уткнул нос в бумагу и зашептал:
— «Двух — верно? — етажный, на камен-ном»…
(\(15\)) Рожа его расплылась широчайшей улыбкой, он мотнул головой и, посмеиваясь, стал аккуратно свёртывать бумажку.
(\(16\)) — Это я оставлю на память — как она первая… (\(17\)) Ах ты, господи… (\(18\)) Понимаешь? (\(19\)) Как будто — шепчет, а? (\(20\)) Диковина, брат. (\(21\)) Ах ты…
(\(22\)) Я хохотал безумно, видя его густую, тяжёлую радость, его детское милое недоумение перед тайной, вскрывшейся перед ним, тайной усвоения посредством маленьких чёрных знаков чужой мысли и речи, чужой души.
(\(23\)) Я мог бы много рассказать о том, как чтение книг — этот привычный нам, обыденный, но в существе своём таинственный процесс духовного слияния человека с великими умами всех времён и народов — как этот процесс чтения иногда вдруг освещает человеку смысл жизни и место человека в ней, я знаю множество таких чудесных явлений, исполненных почти сказочной красоты.
(\(24\)) Вот так же, как угрюмому озорнику Рыбакову, книги шептали мне о другой жизни, более человеческой, чем та, которую я знал; вот так же, как кривому сапожнику, они указывали мне моё место в жизни. (\(25\)) Окрыляя ум и сердце, книги помогли мне подняться над гнилым болотом, где я утонул бы без них, захлебнувшись глупостью и пошлостью. (\(26\)) Всё более расширяя предо мною пределы мира, книги говорили мне о том, как велик и прекрасен человек в стремлении к лучшему, как много сделал он на земле и каких невероятных страданий стоило это ему.
(\(27\)) И в душе моей росло внимание к человеку — ко всякому, кто бы он ни был, скоплялось уважение к его труду, любовь к его беспокойному духу. (\(28\)) Жить становилось легче, радостнее — жизнь наполнялась великим смыслом.
(\(29\)) Так же, как в кривом сапожнике, книги воспитали во мне чувство личной ответственности за всё зло жизни и вызвали у меня религиозное преклонение пред творческой силой разума человеческого.
(\(30\)) И с глубокой верою в истину моего убеждения я говорю всем: любите книгу, она облегчит вам жизнь, дружески поможет разобраться в пёстрой и бурной путанице мыслей, чувств, событий, она научит вас уважать человека и самих себя, она окрыляет ум и сердце чувством любви к миру, к человеку.
(\(31\)) Пусть она будет враждебна вашим верованиям, но если она написана честно, по любви к людям, из желания добра им — тогда это прекрасная книга!
(По М. Горькому*)
 
* Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) (\(1868\)–\(1936\)) — известный русский советский писатель, классик отечественной литературы.